Навигация


RSS:



Тема: Валерий Кириченко

Раннее детство

Добавлена: 2013-08-01, Автор: Валерий Кириченко,Просм: 446

Откровенные воспоминания полковника ВВС
Посвящается моим любимым женам Люде и Сашеньке, сыну, внукам и даже правнукам
Думаю, что становление личности это: постоянная тяга к знаниям, кропотливый поиск нового для себя, и напряженный труд.

Настоящий полковник

Настоящий полковник ВВС
А это не сухое изложение фактов биографии, дат и цифр, не повесть о воздушных сражениях, не рассказы о том, сколько и чего сбил, и сколько ракет получил в заднюю полусферу. Это иронические воспоминания с налетом грусти и юмора о жизни и службе простого человека, служащие, может быть, только иллюстрацией того, как парнишечка из глухой провинции, безотцовщина, смог стать полковником ВВС, кандидатом наук, доцентом, начальником кафедр ведущих Военных Вузов ВВС страны.

Раннее детство

Мое прибытие в этот мир, похоже, как это часто бывает, не очень и планировалось. Война, 1943 год, оккупированная немцами Украина. Перед семьей встает дилемма : кого–то необходимо было отправить в Германию? Три сестры, младшая – красавица Миля, ее прячут между ложных стенок сарая, старшая – вся больная, вроде бы даже тиф! Остается средняя – моя мама, маленькая крепышечка, ее то и отправляют в далекую Германию, в опасный, неизведанный путь.

Повезло – мама попала к хорошей бауэрше в имении Шредера, которая неплохо обходилась со своими рабами. По крайней мере, ночлег, работа и питание были обеспечены.

А рядом трудилась колония русских парней, 16–18 лет, тоже пригнанных на рабский труд для процветания Германии.

Дело молодое, завязались знакомства, невзирая на строгие запреты, случались и свидания. Мой отец, выходец из Вологодской губернии, оказался мастером на уровне Левши – нашел на свалке старый будильник, перебрал его и заставил работать! До чего же сильны гены – до сих пор я чувствую в руках зуд по починке различных механических и электронных устройств. Так, даже восьми лет от роду, я выточил ключ к старому, ржавому, безнадежно заброшенному замку, и мой деда ходил по деревне и потрясал односельчан моими достижениями.

В общем, я появился на свет в 1944 году, попал под трогательную заботу той самой фермерши, был одет в изысканное, ее вязки, белье и явно, до золотухи, перекормлен ее немецким шоколадом.

Пришли освободители – американцы, и мама отправилась в неблизкую дорогу на родную Украину, а мой юный отец загремел в армию. И, практически в это же время, в мае месяце 1945 г. мой папочка, которого я давно пережил, попадает под обстрел бендеровских банд и умирает в военном госпитале г. Коломыя, ничего не зная ни о судьбе молоденькой жены, ни обо мне!

По приезде жил я с дедушкой и бабушкой в родовом поместье, и случилось ряд событий, удивительным образом запечатлевшихся в моей детской памяти, хотя мне было отроду около 3–х лет.

Самые ранние воспоминания

1. Схватил воспаление легких: в пургу, за десяток километров вез меня дедушка на самодельных саночках, спотыкаясь на буераках, в неблизкую районную больничку.

2. Запомнилось, как ходили мы с ним в лес за хворостом, как гнался за нами злой объездчик на коне, как укрылись мы, дрожа, в какой–то балке.

3. Как дедушка доставал из–за застрехи заветную бутылочку и предавался маленьким земным радостям.

4. Как поймали мы с ним на чердаке залетевшую ласточку, как трепетно билось в моей руке ее маленькое сердечко, и сколько было восторга, когда я выпустил ее в чердачное окно.

5. Как бабуля драла деду зубы без всяких наркозов. К зубу привязывалась крепкая, домотканая нитка, заходил ничтожный разговор, а затем следовал неожиданный удар припрятанной скалкой по нитке. Ой! И никаких проблем. А этот зуб мы торжественно отправили на чердак к мышке с пожеланиями нового, более крепкого зуба.

6. Первое знакомство с водой. Мама собирает солому граблями на берегу. Я, как глупый щенок, перебираюсь по разбитому немцами мосту. Одна доска, вторая – и я лечу в пропасть, т.е. в речку с нехорошим названием Гнилой Тикич. Благо, рубашонка моя вздулась пузырем, мама услышала всплеск и бросилась на выручку! Совершенно не умея плавать, она умудрилась схватить меня за шкирку, зацепилась за торчащую арматуру и завопила о помощи. На наше счастье, проезжал мимо какой–то ветеринар, он извлек нас на берег, откачал из меня пару литров воды и с чувством исполненного долга удалился. Но эта мерзкая речушка еще призовет меня в свои объятия. Наперекор судьбе, нареканиям цыганки о смерти от воды, я впоследствии серьезно увлекся подводной охотой, 30 лет провел под водой, о чем и написал неплохую книгу «Особенности русской подводной охоты», прочтите – не пожалеете!

7. Как пахали мы огромный огород на нашей доброй корове, и я сидел на теплой, мягкой шее и рулил ее рогами..

8. Как серпами жали свою пшеницу, вязали в снопы, сушили, деда заливал кизяком ток и молотил зерно цепом. Потом его веяли на ветру, и дед молол муку, вручную вращая огромные жернова.

9. Как появился во дворе один из первых тракторов, огромный, с громадными колесами и шипами, следы от которых долго не исчезали, и я трепетно их изучал.

10. Как дедушка тихо уговорил кабана и без звука заколол его, быстро обжег соломой и спустил в колодец с ледяной водой. Через час заявилась Соломия со своей бандой (комитет бедноты), просто шайка лодырей и пьяниц, истыкали железными прутами все стожки соломы и сена, огород и сараюшки в поисках свежатины, ибо учуяла она с другого края села, что где–то смалылы! Только за полночь дедушка извлек кабана из колодца, и до рассвета разделывали его всей семьей на сало и чудную украинскую колбаску с чесночком в горшках, залитую смальцем.

Одинокая береза у колодца Наша старая, добрая хата

11. Еще помню заросли конопли и мака, естественно для тканей и калачей, усадьбу окружали высоченные тополя, где сказочно пела желто – голубая иволга и мне даже удалось ее подсмотреть!

А какая у нас была уютная хата! Гладкий земляной пол, устланный душистой травой летом и самодельным рядном зимой. Летом прохладно и ароматно, зимой тепло и сухо за счет толстенных глинобитных стен.

Первое и главное мое решение

12. Лето в зените, сидим с дедом на завалинке и режем тугой арбуз. Полдень, зной, гудят надоедливые мухи, но, что то еще приплетается к этим звукам. Дедушка показывает в небо, там, за двухмоторным бомбовозом, тянется полосатый конус, вокруг него вьются два курносых «ястребка», ведут по конусу огонь. Дедуля рассказывает мне о дяде Андрее: как он окончил летную школу, приехал в единственный свой отпуск в потрясающей, синей форме. Началась война и его сбили под Ленинградом, и что они с бабушкой до сих пор надеются, что он выпрыгнул из горящего самолета, просто еще не смог добраться до своих. А его береза у колодца все же засохла! Это так запало в мое сердце, что я решил обязательно стать военным летчиком и только истребителем!

Несу диду наш гарбуз

13. А семейство наше, по рассказам дедушки, было достаточно крепким. Трое работящих парней с родителями имели коней для работы и на выезд, множество всякой живности, нанимали работников, обеспечивая им достойное существование. Но после революции вынуждены были, избегая раскулачивания и прочих репрессий, все бросить и отправиться в далекую Америку, это же какое мужество надо иметь!

И все трое прижились, один организовал небольшой автопарк такси на 15–20 машин, второй стал владельцем небольшого ресторанчика. Во времена Хрущевской оттепели мы получили от них несколько цветных снимков на фоне их владений, посылки с потрясающими анораками, несколько переводов в долларах, которые умелые почтовики перевели по курсу 1/1 к рублю! А в тогдашних «Березках» можно было одеться за те доллары с ног до головы!

А моего родного деда, еще молодого парня, заела ностальгия, хотя он работал егерем в охотничьем хозяйстве, организовывал охоту для богачей, кроликов вывозил телегами. Вернулся на Украину, женился, купил усадьбу и занялся натуральным хозяйством – все только свое, за исключением разве что соли!

И жили бы они еще долго, да мы перебрались в Николаевскую область, и младшая из дочерей – Миля, решила собрать всех «до кучи». Два года уговаривали стариков и, наконец, перевезли. Дедушке ничего не позволяли делать, и он вскоре тихо скончался от отека ног. Через некоторое время ушла и бабушка: лопнул аппендицит при подъеме квашни с тестом, а дома никого не было.

Дедушку продержали четыре дня, подкладывали магниты, выносили на ночь во двор, все для того, что бы сохранить тело до приезда сына Никиты. В последний день, на рассвете, дедушка уже не выдержал, он оброс седой бородой, посинел. Встало солнышко, хорошо пригрело, его руки разошлись и возделись к светилу, Толя, его зять, громко ругнулся, тетя Миля, выскочившая на шум, завопила во весь голос и рухнула в обморок, с трудом удалось вернуть руки дедушки на место.

Я был на его похоронах и в тот же день впервые побрился: пора становиться мужчиной!

С теплой Украины – на суровый Север

По приезде из Германии мама вышла замуж за Ивана, беспредельно ленивого, способного только к потреблению пищи, отправлению естественных надобностей и производству себе подобных.

Пытливый мальчик – это я

Родилась моя сестра Надя, и мама, пытаясь прокормить такую ораву бездельников, занялась самогоночкой, попала под строгую, еще Сталинскую, статью и, избегая суда, бежала с нами в дальние от солнечной Украины Архангельские леса, к старому родственнику, кузнецу и скрипачу дедушке Костенко. На перроне меня, конечно же, потряс паровоз! Огромное чудище, выше даже нашей хаты, фыркающее фонтанами пара, орущее как раненый слон – заставило меня вздрогнуть и проникнуться уважением к великим достижениям цивилизации. Проза дальнего путешествия в общем вагоне. Полагаю, что моя мама не лишена была приятности, ехали молодые летчики в Заполярье, так что я сидел на верхней полке и слушал байки о полетах, жутких авариях «бывалых ассов», песню бравых пилотов «Дождливым вече ром». На какой–то станции, похоже Бологое, мама побежала за кипятком, поезд тронулся, молодые пилоты немного посерьезнели, начали меня утешать: все, мол, обойдется. Я уже, кажется, и поверил, представил себя в качестве сына полка, в ладной авиационной форме.

Разве мог я представить себе, что через пару десятков лет буду ехать в этом же поезде, в такой же форме к новому месту службы! А тут и мама появилась, ей удалось впрыгнуть в последний вагон!

Архангельская тайга, необычные белые ночи, иногда даже северное сияние, озера, болота, комары, лагеря Архипелага ГУЛАГ. Но и детство, трудное, но, незабываемое, в поселке Белое озеро, недалеко от нового ныне космодрома Плесецк.. Голодные 50–е годы.: треска, доска и тоска, плюс репа, турнепс, конина и деликатес – бараньи яйца!

Первая любовь

Приехала в поселок на лето городская семья, папа в белых штанах, очках и шляпе, мама в цветастых, со множеством оборок платьях, и – сказочная, маленькая принцесса Ира, чопорная, не замечающая нас, деревенских ребят. Я мгновенно и смертельно влюбился, постоянно подглядывал за этой неземной нимфой, она снилась мне по ночам, но как к ней подступиться я не знал. Выход нашел один из моих друзей – братьев Цыганковых: назначил ей свидание в заброшенной овечьей кошаре. Около трех часов томительного ожидания, самые фантастические грезы о встрече, наших последующих отношениях разбились о прозу быта: в этот вечер они собрались и утром семья уехала. Прошло пол – века, но эту девочку я помню до сих пор!

Черника

По озеру плавает огромный торфяной остров, даже с деревьями на нем. По краям острова прекрасная трава, мама отправляется туда с бригадой на заготовку сена корове на зиму, а меня с куском хлеба, щедро намазанным маслом, высаживают на дальнем берегу озера для сбора черники. Ведро я набрал к полудню, двинулся вдоль озера в одну сторону, потом в другую, понял, что заблудился, присел на тропинке, доел хлеб и расплакался. Только я закончил этот процесс, как подбегает огромный, рыжий пес, самый злой во всем поселке. Я, конечно, решил, что мне пришел окончательный писец и уже не двигался, совершенно не мигая, молча смотрел на своего губителя. На мое удивление, пес помахал хвостом, выбежал на тропинку, остановился, повернувшись ко мне. Я последовал за ним и через пару часов оказался в поселке. Но, когда я на следующий день попытался отблагодарить пса коркой хлеба, он чуть цепь не оборвал в бешенстве. Вот и пойми братьев наших меньших!

А чернику мне пришлось продавать на рынке, а я был уже пионером, жутко стеснялся, не дай Бог, увидят свои ребята, а еще страшнее – учительница. Отторговал я успешно, целое ведро реализовал стаканами в кулечек по десять копеек!

На площади поселка увидел я зрелище, потрясшее меня на всю жизнь. В грязи, в тюремном белье, лежал седой, интеллигентный человек, слезы унижения и бессилия текли по его щекам. Редкие прохожие плевали ему в лицо, шепча: «У–у, враг народа!», но в моем мальчишеском сердце этот человек вызвал только незабываемое сострадание.

Прекрасно помню, как после смерти Сталина, весь поселок собрался в правлении колхоза, как все рыдали под гудок древнего, дровяного локомотива, питающего призрачным светом приполярный поселок в дремучей Архангельской тайге.

А лагерей в ту пору было в тех краях не меряно. Зеки рубили просеки, прокладывали дороги, железнодорожные пути. Как только уходил очередной этап, мы, пацанва, летели туда, как мухи на мед. Ведь все окутано тайной, это ведь не люди, а звери, как же они живут, было жутко страшно и любопытно.

Но ничего необычного мы не находили, огромные шалаши с нарами, гнутые алюминиевые вилки, горы костей трески в наш рост – основной пищи З.К.

Прибыл в поселок отряд бойцов, всех жителей загнали по домам и велели не высовываться, а отряд цепью двинулся к кустарнику у болота. Оказывается, при перевозке в вагоне, заключенный придушил конвоира, завладел оружием и засел в наших кустах. Но никакая сила не удержит мальчишек в доме при таких захватывающих событиях, забираемся на чердак, откуда все видно, как на ладони. В ответ на команду офицера сдаться, раздалось несколько выстрелов, впервые я услышал зловещий звук свистящей пули. По команде «Огонь», бойцы дружно ударили со всех стволов, кусты упали, как скошенные, все стихло. Несли его на толстой палке, продев ее через связанные руки и ноги, бессильно моталась уже мертвая голова.

Гораздо интереснее было залегать вдоль железнодорожных путей, на которых трудились заключенные – женщины! На их мощных грудях красовались все вожди мирового пролетариата, на аппетитных ягодицах во всю трудились кочегары с лопатами, бросавшими уголь в топку, коты гонялись за мышами, исчезавшими в уютной норке, кто – то оттуда кивал и выглядывал. Жаль, что этот пласт отечественной графики остался вне поля зрения широкой общественности.

И за сладкое надо платить

Мама–передовая доярка, по совместительству телятница. Мало кто сейчас знает, что такое пахта! Этот продукт получается при взбивании масла вручную, в специальной деревянной бочке. Душистая, густая смесь с крупинками масла, йогурты могут отдыхать! За большие заслуги она уезжает в район на слет победителей чего–то, а я остаюсь на хозяйстве. Обнаруживаю под подушкой мешочек с сахаром–рафинадом, очень даже удобно, набил карманы и вперед! На улице я первый парень, все даже очень уважают, друзей у меня оказывается прорва. Не замечаю, как к концу недели шарить уже нечего, а тут и мать подоспела. Глубоко под кроватью нашел я убежище от мокрой узловатой веревки.

За какую–то провинность поколотил сестру, она матери нажаловалась, как говорят все девчонки – это я нечаянно. Я заявил гордо, пойманную на улице фразу: «За нечаянно бьют отчаянно», за что и получил уже по полной программе.

А пальто сгорело

Купила мне мама пальто к школе, правда девчачье, с помпонами. Я их срочно отодрал и пошел в лес с другом пасти овечек. Май, хорошо пригрело, разделись, развели костерок. Овцы разбрелись, мы пошли их собирать, а когда вернулись – лужайка вся и выгорела, от нового пальто я нашел только оплавившиеся пуговицы! Хорошо Петьке, он был в отцовской, драной, фуфайке. Бреду домой и терзаюсь: говорить – не говорить. Да дело к лету, до школы далеко – отложим на потом. И я оказался прав – по осени, при сборе в школу, мать только головой покачала.

Есть Бог на свете!

Проверял я это несколько раз и убедился, что, похоже, есть. Макушка лета, бреду по лугу по пояс в душистой траве. Вдруг, откуда–то сверху, нарастает гул, поднимаю голову и вижу, как тонкая, белая полоска режет небосклон пополам. Первая мысль в те далекие годы, когда только испытывались реактивные самолеты – для меня это конец света, небесная сфера расколется и наступит общая погибель! Падаю в траву, закрываю голову руками, и молю Бога, чтобы не допустил этого. Гул стихает, поднимаю голову: полоска–то уже кривая, и даже с разрывами, похожа на облачко, так что катастрофа отменяется.

Огромная бочка под грибы, моя норма – ведро в день, после этого свободен. Сумрачный лес, обилие сыроежек, груздей. Стараюсь быстро наполнить новенькое ведро, оставив его в сторонке, режу грибы в охапку. А ведра–то, новенького, блестящего, уже и в помине нет. Мать вздует по самое первое число, да и вещи хорошей жалко. Мечусь кругами по лесу, натыкаюсь на свои следы, срезанные грибы – но ведра нет и в помине. Ставлю Всевышнему свой детский ультиматум: если ты есть, то ведро найдется, если нет – то и Тебя нет. (Вообще то религия осуждает обращение к Богу всуе, то есть с корыстью, но откуда это знать пионеру – атеисту!)

Только я это сформулировал – и ведро обнаружилось под ближайшей елью.

Леший

Ранней весной смылся в лес. Еще сыровато, пахнет прелью и пробивающейся травкой. В осиннике, на высоте около двух метров, замечаю на коре страшные следы то ли клыков, то ли когтей. Срочно даю деру, что же это за зверь такой величины, с такими жуткими зубами? Баба Яга, леший, Кащей Бессмертный? Позже, у Бианки, нахожу простое объяснение: снега в тех краях глубоченные, зайчишки переходят на рацион из веток и коры. Предпочитают ольху и осину, а передние резцы у них сродни бобровым, вот и добираются безобидные зайчишки по глубокому снегу до сладких вершинок! Да еще и лоси, при их –то росте, тоже не прочь погрызть такое лакомство.

Кстати, уже летом, и меня угостили лесным деликатесом. Крепкие, веселые, молодые парни рубили ельник, сели на перекур. А тут и мы с дружком, вдруг чего перепадет съедобного, или услышим что– либо жуткое: про беглых зеков или приключениях на охоте.

Один из лесорубов снял аккуратно с елки верхний слой коры, между ним и древесиной пролегал тонкий, бело–голубой слой ароматной, сладкой пленки, сочной, чуть–чуть отдающей хвоей. Вместо опилок из кокоса в Баунти, добавить бы в наш русский шоколад этот наполнитель, да к Новому Году лучше конфет не придумать! Сладкие, сочные, чуть горьковатые, с нежным, как у ликера «Шартрез», ароматом хвои! Леса–то у нас рубят в одной Ленинградской области больше всех кокосовых пальм в южных странах!

Волки

Обложили наш поселок волки, даже не стая, а всего пара. Вначале вскрыли крышу овчарни, перерезали несколько десятков овец, затем принялись за дворовых собачек. Перетаскали всех, оставалась одна, Найда, любимица всей детворы. Хозяин надежно ее запирал в будке под крыльцом, но во вьюжную,февральскую ночь волчара каким–то образом извлек ее из уютной, теплой будки, перебросил через хребет и наметом бросился к лесу. Хозяин, услышав визг и возню, выскочил в одном белье в догонку, пару раз выстрелил, но вероломство осталось ненаказанным. На следующий день, мы, отважная ребятня, нашли в лесу до боли знакомые клочки шерсти, несколько розовых косточек и все это торжественно похоронили.

Жили мы на краю поселка, в длинном бараке, печку топили естественно, дровами. Напилили дров во дворе, нарубили, мать пошла растапливать, а я продолжал таскать нарубленное. В очередной присест замечаю в створе ворот огромного псину, сидящего на дороге и с интересом наблюдающего за мной. До сих пор помню могучую стать, пронзительно желтый взгляд. Страха я не ощутил, так как не знал, WHO IS WHO, я полагал, что это добродушный пес типа лайки. Как бы дело пошло дальше, трудно предположить, но мать, растопив печь, вышла мне помочь: пронзительный визг хохлушки обратил волчару к лесу, все двери захлопнулись, а в окнах показались стволы бравых охотников.

Но все последующие попытки были тщетны: облавы не удались, волки ушли под флажки (большая редкость), засада в стоге сена с козой на привязи в течение недели не соблазнила хищников, остались они равнодушны и к ободранной ондатре в ловушке. Приходится только склонить голову в признании мудрости природы.

Лебеди

Апрель, весна, прилетели скворушки – хлопотуны, вытурили из скворечников наглых воробьишек, чудят по утру, то заливаясь соловьем, то мяукая кошкой. Даю ходу из надоевшей школы и продираюсь через ручьи и проталины к озеру, нахожу полузатопленную еще с зимы лодку, шапкой выгребаю воду и устремляюсь к сказочным белым птицам – величавые лебеди, изящно изогнув шеи, кружат в грациозном танце. Они понимают, что я просто очарованный малец, подпускают почти вплотную, но погладить я их не успеваю: большая волна, старые дыры переполняют лодку студеной водой, и я еле успеваю добраться до берега. А вот и незабываемое зрелище, оно достойно украсить последние мгновения жизни человека на этой Земле. Рассвет, низко-низко над поселком, летят лебеди на Юг в утренних лучах солнца! Синее – синее небо, как это бывает ранней весной или поздней осенью, тихий шелест крыльев, гортанные, неземные звуки, ослепительно белые, гармоничные птицы, подсвеченные снизу розовым. Строгий клин, мерные движения широких крыльев, вытянутых шей, красные клювы и лапки, отброшенные к хвосту.

Учительница первая моя

Звали ее Мария Ивановна, божий одуванчик! Как я ей благодарен за первые уроки жизни! У нее, сельской учительницы глухой таежной деревушки, была прекрасная библиотека, всегда горячий чай с баранками, радушный прием! Долгие вечера, под завывание вьюги, с керосиновой лампой, проводили мы с ней за книгами. Особенно меня покорили записки Бианки – следы зверей и птиц, их повадки и разные охотничьи приключения! А несколько позже мне повезло и с библиотекаршей – она умело подбирала мне книжки: классиков, приключения, научно–популярные, технические, поделочные, парнишке без отца – ценнейшая помощь.

За белым хлебом

К востоку от нашего поселка – станция «17-й километр». Там есть даже сельмаг с конфетами типа подушечек, с хомутами, топорами, кирзовыми сапогами, фуфайками, булками, сахаром, солью и белым хлебом. И я снаряжен за провиантом к Новому Году! Надеты новые лыжи, из секций от пивной бочки, с загнутыми в горячей воде носками, за спиной мешок. А накануне у соседей гостил оттуда веселый мужичок – сапожник. Но домой не доехал – опоздал на паровик, пошел пешком, присел на пенечек, задремал и замерз! Нашли его через неделю, обглоданного волками. Каково же было мне, пацану 9-ти лет, скрипеть на примитивных лыжах эти долгие километры! За каждым пеньком мерещились злые волки, слышался предательский шорох, но чувство долга, измотанная мать, маленькие брат и сестра толкали меня вперед. Я должен это сделать, я старший, я кормилец. Домой идти было уже веселее, мешок набит душистым, мягким хлебом, можно и от волков откупиться.

Последний брак мамы

Вышла мама в третий раз замуж! Могучий мужчина, эстонец из Кингисеппа, отсидел срок и очутился в наших краях. Бурный роман, прекрасные два года, Боже, как же я покоился на его мощной руке и мечтал о мелкашке для охоты на белок! Но все пошло насмарку – запил мужик. Пропивал все, даже охотничьи лыжи с лосиным подбоем, чтобы не скользили, седло новенькое, все это найденное мамой в стогу сена, облигации единого займа на несколько лет! А золотые червонцы, обнаруженные матерью в пуговицах платья, купленного на рынке по дешевке!

Единственное благое дело Кротова – братик Жора! А снега там под крышу! Катишься по скату и в сугроб! Начитавшись книг про эскимосов, сооружаю себе иглу и решаю ночевать в снегу. Не тут–то было, вопит соседка – у тебя братик родился! Особого трепета это известие у меня не вызвало – пошел посмотреть из долга, как старший. Маленький, сморщенный, розовый старичок – и это мой брат!

Терпение мое лопнуло

Переселяемся в поселок Пукса, ближе к Плесецку. Помню долгие дни у замерзшего окна, редких, пялящихся на меня прохожих, потрясающие котлеты с хрустящими макаронами в рабочей столовой, куда я ходил на разовый прием пищи.

Достали меня эти пьянки, скандалы, ухожу по железной дороге к милой Марии Ивановне. И это в ночь, в мороз и ветер, за многие километры! Только за полночь, покрытый снегом, без рук – без ног, скребусь в заветную дверь. Охи, ахи, сдирается обледенелая одежда, жалкая обувка, затем чистая постель, горячий чай с баранками! Если бывает в жизни счастлив человек – так это именно тот случай!

Последний год на Севере

Май месяц, греет солнышко, вдруг страшная весть – зарезался Злобин, напарник моего двоюродного дедушки Костенко, пригласившего нас к себе, страстного скрипача, и, что удивительно–прекрасного кузнеца. Я часто бывал в их кузнице, любовался их слаженной работой – и вот такая беда. Для маленького поселка это огромное событие, уроки брошены, все мы уже там. Подбираюсь к самому гробу, сползает покрывало и в глаза ударяет страшная, рваная рана на горле! Потрясает мужество этого человека, если это применимо к суициду! Он страдал сердечными болями, приступы были невыносимы, только мой дед Костенко удерживал Злобина от крайности. А тут он пришел домой, отправил жену в лавку, наточил ножи, надел чистое белье и над тазиком аккуратно перерезал себе горло!

Лошади

Еду домой с пахоты на старой доброй кляче. Вдруг из подворотни выскакивает соседская девчушка, наверное, не равнодушная ко мне, и стегает лошадь хворостиной по крупу! Ни я, ни лошадь этой предательской мерзости не ожидали. Она рванула из последних старческих сил, а я грохнулся на прокаленную солнцем дорогу! Упал, слава Богу, благополучно–на голову, ничего не сломал! Правда, по дороге домой несколько раз терял сознание, потом проспал часов двенадцать, но на умственных способностях это до сих пор пока не сказалось!

Козья ножка

Был у меня там закадычный дружок – Тонковид Петр Сергеевич. Звал я его ТОПОС, а он меня – КВАС – Кириченко Валерий Саватиевич! Начитались мы с ним книжек о партизанах, и заинтересовала нас козья ножка. Купили пачку махры, пригрелись на крыше заброшенного овина. Козья ножка – миниатюрное изделие, требующее известного мастерства, а у нас же получились приличные кулечки, куда и разошлась вся пачка махорки! Сопли, слезы, утробный кашель до рвоты, затем полный отруб – в партизаны мы явно не годились! Десять лет после этого я не прикасался к табаку. Четвертый, выпускной класс. Я хорошо начитан, учеба без проблем. Нас Мария Ивановна свозила в настоящую школу, с отдельными классами на переводные экзамены. Все их сдали успешно!

| | Следующая


Комментарии к этой страничке


(Будьте первым(вой) кто добавит комментарий)

Добавить Ваш комментарий:










О себе

Это я!Камиль Шахмирзаев
Возраст: 63
Видное,
Карта сайта


ТЕМЫ


ЗАМЕТКИ


ДРУЗЬЯ


ЗАКАЗ НА ДОМ
Самостоятельно
Быстро



Мудрые слова